На протяжении XX века археология и палеоантропология развивались под влиянием западноевропейской школы.
Главная — хотя и не всегда произносимая — идея была проста: цивилизация, разум и искусство родились на Западе, а всё, что дальше на восток — лишь эхо, вторичный след, копия.

По этой логике:

Франция и Испания — колыбель искусства (Ласко, Альтамира).
Африка — источник человечества (Олдувай, Хаддар).
А вот Россия и Восточная Европа — «поздние ученики» истории.

Когда в России нашли Венеру из Костёнок или Венеру из Авдеево — их называли «аномалией».
Когда на стоянке Сунгирь под Владимиром нашли захоронение с украшениями, костяными копьями и символическими орнаментами возрастом 30 тысяч лет — на Западе это долго не воспринимали как равное Альтамире или Шове.

А ведь это — та же планета, тот же человек, тот же порыв к творчеству.

Сегодня мы живём в рамках этой парадигмы, часто даже не замечая её.
Когда что-то найдено во Франции — это “искусство”.
Когда под Москвой — “геофакт”, “случайная форма”, “иллюзия”.

Но если задуматься —
почему древний человек, живший в суровых условиях северной Евразии,
не мог быть художником, мыслителем, творцом?

Почему «центр» человечества должен быть только там, где мягкий климат и известняковые пещеры?

Каждая новая находка на территории России — от Костёнок до Сунгиря, от Байкала до Урала —
приближает нас к пониманию:
человеческий разум и искусство зародились не “там”, а везде, где был человек.

И если мы находим ашельские бифасы с художественными элементами, рядом с другими орудиями — скребками, проколками наконечниками итд. на берегу Москва-реки, возможно, это ещё одно свидетельство того,
что культура и творчество начались и здесь — на нашей земле.